В первый свой дневной набег мужик был в запоминающейся милицейской рубашке (похоже, из попертых за что-то со службы). На глазах старушки уволок из сарайчика алюминиевые проволочки и кастрюльку - взломал, не торопясь, ломиком дверь. А ночью, сделав дубль-набег, увел последнюю живность - двух дрессированных курочек.
В момент набега Анастасия Степановна, 72 лет, обирала малину в огороде, в пяти метрах от своего сарайчика. Вначале подумав, что это сосед в бытовке чинит свою машину, она не придала значения ломовым звукам, но потом присмотрелась и увидела, кто в наглую орудует в ее владениях. “Ах ты, мерзавец!” - и еще по-другому выразилась баба Настя, пытаясь взять на понт хотя бы словами, хотя бы интенсивностью и силой звука. Ничуть не задрожав от испуга, переодетый ментом мужик забрал цветмет (трубочки, проводки, посудку) и величественно за забор удалился.
Бессильная что-либо предпринять, Анастасия Степановна постаралась хотя бы запомнить его фас, профиль и три четверти. И еще крикнула мальчику-велосипедисту: “Догони его, Сережа, и задави, он плохой”. Потом она потихоньку по-старушечьи поднялась на второй этаж и позвонила дежурному, чтобы приехали и забрали лже-коллегу, так грязно позорящего мундир. В окно она увидела, как тот вернулся, забрал вторую партию цветутиля и пропал за забором. Но так никто и не приехал чинить суд милицейской чести.
Утром следующего дня выяснилось, что был повторный, ночной, набег. С насеста пропали две куры, из погребка - урожай молодой картошки. Курокрад в бутафорском милицейском мундире работал грубо, дерзко, наследил, но с ним так никто и не разобрался. А ведь вроде бы стоило такого поймать и, допустим, обвалять в перьях. Баба Настя горько сокрушалась: бог с ними, с проводками, и даже картошкой! Курочки были уникальные, раритетные.
Шесть лет подвергала рябушек наша потерпевшая непрерывной дрессуре. Научила многому. Всему: выполнению просьб и команд: “На ту грядку не ходите”, “вот вода, пейте”, “гуляйте только тут, до угла дома”, “я в магазин пока пошла, идите в сарайчик и не высовывайтесь”. Холодные зимы они коротали втроем, в теплой квартире, взаимно воркуя: “Ко-ко-ко…” - “Ишь распелась, знать, снеслась”. Анастасия Степановна в последние годы даже научилась понимать их язык… Теперь ей одиноко. Плюс страх и беспомощность. Хотя ментовка рядом, на Памятнике партизанам, в пяти минутах ходьбы, одной минуте езды.
