Даже с удаленной после ранения в Чечне почкой армия посчитала нашего земляка годным к продолжению службы
Омоновцы спасены, и это главное
На днях из Чечни пришли плохие новости. На управляемом фугасе подорвались наши омоновцы. Сразу восемь человек.
Это стало известно еще в четверг, но если бы не помощь краевого комитета солдатских матерей, большего об этой трагедии вряд ли удалось узнать. Мое обращение в милицейское ведомство, поверьте, не ради досужего любопытства, было встречено вежливой формой отказа: не стоит нагнетать страсти, семьи будоражить… Может быть, и так. В таком случае почему именно в комитет, только что вернувшийся из чеченской командировки, стали обращаться не только родители, но и сослуживцы пострадавших ребят за более точной информацией? В каком из кавказских госпиталей сегодня находятся хабаровчане, когда их можно будет доставить на лечение домой и чем сейчас можно помочь в их состоянии?
Как заверили врачи Владикавказского военного госпиталя председателя краевого комитета солдатских матерей Валентину Решеткину, состояние это уже стабилизировано. Хотя медикам сложно пришлось, поскольку наши ребята поступили с поражениями в основном нейрохирургического характера: управляемый фугас был закреплен на дереве и изуверски рассчитан был именно на то, чтобы при взрыве всей массой осколков обрушиться на головы бойцов. Четверо из них прошли через реанимацию и сегодня, слава Богу, переведены в палаты интенсивной терапии госпиталя в Ростове-на-Дону. Врачи заверяют, что поставят ребят на ноги. Но одному из наших пострадавших бойцов придется сложнее других - врачам ради спасения пришлось удалить ему глаз…
Что это значит для сильного молодого парня - быть моментально выключенным из привычного хода жизни - хорошо знает только тот, кто сам пострадал в чеченской бойне. И если уж совсем быть откровенным, то по большому счету такие ребята оказывались нужны только своим родным и близким. Ну и комитету Решеткиной, к которой обращаются как к последней инстанции.
Две истории хочется в этой связи привести. Первая длится уже не один год, и до финишной черты пока далековато, но, зная пробивные способности нашего комитета, победа все равно будет за нами. Убедить в этом может как раз история вторая, завершившаяся на днях, не побоюсь этого слова, спасением одного из наших “чеченцев” - солдата срочной службы Виктора Одокиенко.
“Помогите спасти моего сына!”
Под Новый год в комитет пришло письмо из поселка Амгунь Солнечного района, от Татьяны Васильевны Одокиенко. Она просила помочь ей комиссовать своего сына, которого после тяжелого ранения в Чечне и лечения в трех госпиталях его родная часть под страхом уголовного преследования требовала поставить в строй. Родителям, приехавшим за свой счет во Владикавказ, ничего не оставалось делать, как выкрасть Виктора у военных и вернуться с ним домой.
Стали разбираться со всем этим еще в Хабаровске. И сразу насторожились: воинская часть за номером 29483, куда и попал сразу же после окончания Хабаровского автодорожного техникума срочник Одокиенко, комитету была знакома. И не по-хорошему. Еще в первую чеченскую войну служил здесь, пока его не продали боевикам, наш Саша Вальк, призывник из Бычихи, и вытащили парня из плена совсем не его отцы-командиры. Сашина мама, на которую вышла с этой информацией русская женщина, скрывавшая Сашу после освобождения у боевиков, летала за ним сама. И так же, как родители Виктора, убедившись, что военным невозможно было ничего доказать, привезла его, совершенно истощенного и больного, домой. Украла, если хотите.
Комитет связался с Амгунью, затребовал все документы, которые предоставили в распоряжение Татьяне Васильевне военные медики, и очередной раз поразился цинизму командования этой части. Вот представьте себе такую ситуацию. Вы вырастили сына, толкового - достаточно убедиться по его диплому, физически крепкого - парень перед армией, кроме того, что получил воинскую профессию водителя двух категорий, еще и всерьез занимался карате, а значит, спокойно мог за себя постоять и от призыва не стал отмазываться. Служить пошел осознанно. И на Кавказ попал не случайно.
Было это в ноябре 1999 года, а уже в июле его, водителя БТРа, командировали в Чечню. Родители об этом не знали ровным счетом ничего. До тех пор, пока не получили от сына письмо, почему-то из Ростова. Когда прочитали, чуть не поседели: был ранен, прооперировали и переводят под Москву, в Подольский военный госпиталь.
Что за ранение, когда это случилось и почему молчала все это время часть? Глупые на самом деле вопросы: молчала и молчала… Сын написал еще раз, уже из Подольска, что все уже нормально, не волнуйтесь. Хорошо еще, что упомянул, что лежит в хирургии, и появилась зацепка. Когда Татьяна Васильевна дозвонилась к его лечащему врачу, то выяснилось, что сын серьезно пострадал от разрыва гранаты и в результате тяжелого осколочного ранения была серьезно задета печень, брюшная полость. Но самое страшное, что не удалось сохранить правую почку.
Родители моментально собрались в дорогу, но в Подольске с сыном разминулись. Его уже отправили во Владикавказ. Как заверили родителей военные медики, для комиссования. Эпикриз и справку для предъявления в страховую компанию, а далее - для решения вопроса об инвалидности им выдали дубликатом, отправив оригиналы в саму воинскую часть.
И вот тут им пришлось нахлебаться по полной программе. Во-первых, комбат Большаков, под началом которого находилась мотострелковая рота, куда сразу же был зачислен рядовой Одокиенко, даже не знал, что тот успел побывать в Чечне и помотаться по госпиталям. А во-вторых, врачебные документы, предъявленные родителями, не произвели на него ни малейшего впечатления. В строевую часть ничего из Подольска не поступало - а как проверишь? - и потом, разве родителям верить можно? А вдруг вы, ради отмазки сына, подделали эпикриз?
Нормальный командир. И приказ выдал солдату Одокиенко вполне четкий: чтобы 2 октября прибыл в часть без промедления, иначе подадим в розыск и уголовное дело заведем. Как и за самоволку, если решит с вашей помощью покинуть часть…
В том, что порядки в этой части такие же четкие, родители, пробыв во Владикавказе до конца октября, убедились и без посторонних. Сослуживцы Виктора рассказывали им, что толком ни разу за время службы им не удалось получить денежного довольствия. Его просто вымогают или отнимают с боем. Да и сама часть - как проходной двор, в ней постоянно тусуются местные осетины, которые провоцируют дедовщину и поощряют старослужащих на унижения русских призывников. И что было делать? Оставлять здесь больного сына и улетать, поскольку и дома могли ждать неприятности - отпуск заканчивался, на работе бы не поняли… Все решил в итоге напряг одного местного доброхота, который, узнав с чем издалека пожаловали родители солдата, предложил свои услуги в… получении за Виктора его “боевых”. Ссылаясь на свои связи и возможности, за процент, зато без проволочек. Когда же родители в итоге ему отказали, в воздухе запахло грозой. И стало понятно, что тянуть с отъездом больше нельзя.
…Когда Валентина Решеткина вместе с членами своего гуманитарного десанта, в составе которого был и человек с серьезными погонами - подполковник Виктор Тайхерт, представитель Дальневосточного военного округа, - получила первую аудиенцию у зам. командира в/ч 29483 товарища Рязапова, то разговор резко принял прокурорский тон. Начиная с обвинений, что такие, как вы, и разваливают нашу армию, подсовывая нам, боевым офицерам, не солдат, а юбочников. Не растерявшись от такого хамства, Решеткина спросила этого воспитателя части: а как же наш майор Таранец? - Кто это еще такой? - Да наш, дальневосточник, погиб в первую чеченскую, кадровый разведчик, в Грозный был переброшен из вашей части. Погиб, вынося с поля боя тяжелораненого солдата, Орденом Мужества награжден… А вы даже героев своих не знаете, что уж говорить о нормальных мальчишках, товарищ воспитатель!.. И если уж речь зашла о нашем солдате Одокиенко, то получили вы не салагу. Зрелого и подготовленного к службе человека. Да вы хотя бы поинтересовались, что за судьба у парня. Ведь половину всех родственников в этой семье унесло Нефтегорское землетрясение. И после такого горя вы бы хотели, чтобы мать, получив от нашей армии сына с ампутированной почкой, подчинилась вашему приказу?
Но, позвольте, спорили командиры, вот заключение подольских медиков. В выписном эпикризе четко написано: значится теперь прооперированный солдат под литерой “В” с уточнением, что ограниченно годен к воинской службе. Где ж тут прямое указание, что требуется его комиссовать? Документы, ребята, надо внимательно читать. Своего же родного ведомства. В приказе министра обороны эта самая “спасительная” литера, с ограничением годности к службе, разъясняется однозначно: в мирное время такие военнослужащие подлежат немедленной демобилизации.
Или у нас - война?
Очень похоже, что так.
Есть такая профессия - от армии защищать
Живет в поселке Эльбан офицерская семья Олега Самойленко. Все его с женой близкие давно уже обустроились под Хабаровском, звать устали к ним перебираться, легче будет в горе держаться вместе, но Олег отказывается. В Эльбане у него квартира своя, когда-то он ее честно заработал на службе во внутренних войсках. А квартира - по нашей жизни - это даже больше, чем просто крыша над головой.
Здоровья нет, работы нет, но из своего угла никто не попросит.
В начале 96-го, в самый разгар первой чеченской войны, старший лейтенант Самойленко подчинился приказу и заключил контракт на прохождение дальнейшей службы в Северо-Кавказском военном округе. По директиве Москвы таким образом укрепляли в зоне боевых действий воинскую группировку опытными кадрами. Офицеров, заключивших такие контракты, выводили за штат наших воинских частей и придавали подразделениям СКВО.
Олег попал на Кавказе в свои же внутренние войска, в в/ч 5594, достаточно проблемную: дедовщина, несмотря на участие в боевых действиях, там процветала, расхлябанность, произвол старшего офицерства. Наш комитет солдатских матерей, еще до знакомства с ситуацией старлея Самойленко, расследовал там чудовищную ситуацию. В Булаву, на Нижний Амур, пришел из этой части “груз 200”, с телом Андрея Удинкана, по официальному заключению, суицидника. Военные утверждали, что буквально за полмесяца перед отправкой в Чечню рядовой без видимых на то причин решил уйти из жизни. Войны, видимо, испугался.
Но расследование показало, что дело обстояло совершенно иначе. Андрей оставил предсмертную записку, которую чудным образом не заметили его командиры, нашлись и свидетели его бесконечных унижений местными “дедами”. Два года бился с командованием этой части наш комитет, пока Главной военной прокуратурой дело не было истребовано из архива и доведено до логического конца. Виновные в его смерти отправились за решетку, а маме Андрея была выплачена компенсация и принесены извинения.
Похоже, что именно этот случай по сей день не могут простить комитету в части, в которой имел несчастье служить и Олег Самойленко. Что же произошло с ним?
Как рассказывает сам Олег, после затяжных боев и полной неразберихи, наступившей после замирения с Масхадовым генерала Лебедя, их часть вывели из Чечни. Время наступило такое, что все боевики в одночасье стали просто героями, а наши парни превратились в федералов-оккупантов. На этой волне измотанные войной наши военные просто были задвинуты подальше от границ Чечни, как и часть Самойленко. Ее вывели в голую степь под Нефтекумск, в место, совершенно не обустроенное. Даже медсанбата там не было. А обследовать людей требовалось срочно. И очень серьезно.
Но вместо этого солдатам скостили срок службы - и по домам, а офицерству дали долгие отпуска.
Уже в Эльбане родные Олега поняли, что его здоровье всерьез подорвано: сказывалась нелеченная контузия, наспех зажившие раны… И пошло-поехало. Одна больница за другой, операция за операцией, консилиумы и консультации. И в итоге - приговор медиков: с армией придется прощаться, и от инвалидности уже не уйти.
А в родной части Олега тревогу по поводу его долгого отсутствия никто бить не стал, а на его личный рапорт об увольнении в связи с ухудшением здоровья в Эльбан пришла депеша, что, мол, вы, Олег Николаевич, зря беспокоитесь, документы требуете выслать… К вашему сведению, вы у нас уже давно как уволены, с исключением из списков части. Причина? Самовольное нарушение условий контракта.
Вот и приехали на родину, товарищи фронтовики. Без копейки честно заработанных, без военного билета с нужными - извините, для оформления той же инвалидности - отметками об участии в боевых действиях, с прерванным стажем - ну просто бич бичом… Писать стал, а добился в итоге нового издевательства: мол, для того, чтобы старшего лейтенанта Самойленко уволить по всем правилам из в/ч 5594, необходимо обеспечить личную явку старшего лейтенанта Самойленко в славный город Владикавказ. И никого из писавших такой ответ офицеру, пострадавшему в Чечне, не волновало, а на что, собственно, смог бы добраться до Кавказа Олег? В Восточном округе внутренних войск он больше не числился, в Северо-Кавказском - выведен за пределы штата, и даже на бирже труда он не был зарегистрирован, не имея, кроме пустых больничных, никаких других документов.
Полгода назад комитету солдатских матерей удалось, наконец, найти управу на командование этой части. Олега уволили из армейских рядов и заплатили и все “боевые”, и страховку. А теперь пошли на новый виток - доказывают по инстанциям, что человеку необходимо оформлять пенсию по инвалидности и непременно с учетом чеченской войны.
Четыре года офицер, потерявший здоровье в этой долбанной бойне, вынужден доказывать армейским чинушам, что присяге был верен до конца. И не его вина, что он был там, где стреляли, и калечили, и убивали, а не служил, как некоторые, писаришкой штабным.
…Мой хороший знакомый Макс Рыжиков, прошедший срочником почти всю первую чеченскую войну, рассказывал, что когда случались у них там дни рождения, парням обязательно дарили боевой патрон с пожеланием: “Будь цел и невредим”. А мы и без патрона говорим всем мужикам, которым несладко сегодня в Чечне: ребята, убереги вас Бог.
Ирина Полникова
На днях семье Одокиенко будут переданы военный билет Виктора и все документы, подтверждающие его законное комиссование.
