Художник-авангардист Геннадий Иванькевич расписал под хохлому многодетную мать, а вместо глаза вставил истукану кремушек.
Пока хозяин где-то купался в амурских волнах, мы нисколько не скучали, а наоборот, прихохатывая, любовались домом и его окрестностями. Вот тривиальная груша. Но она увешана кедровыми шишками. Под сводами тенистой беседки сидел деревянный истукан в каске. Этому красавцу художник вставил в пустую глазницу кремушек.
Вот судовая ржавая железяка на фасаде, серпастая, молоткастая, в середине табличка “Берегите руки!”. Среди огородных и бахчевых культур, в их яркой зелени, выставлены скульптуры, торсы и головогруди.
Гендос, где тебя носит? А вот и он, еще не просохший от заплывов на ту сторону. Его много. Он сам монолитен, как пляжный байкер без “Хонды”. У Гендоса (с ударением на “о” - так зовут скульптора все друзья и знакомые) портосовская прикольная бородка. Ясная лаконичная речь. Да, у него “все лаконично и очень не зря”.
Гендос очень много чего сваял за свою довольно бурную жизнь. Того, что мы увидели, хватило б на добрую скандальную выставку. Но душа-Гендос пораздавал-пораздарил свои вещи (от манерного слова “шедевры” он бы впал в долгую ржачку) сонму друзей бражничающих. И поклонницам. Плывет по фарватеру Амура коряга или там комель в сторону океана, в небытие, а тут Гендос, умелец-мужчина, ее вылавливает, отволакивает в свой терем и оттесывает все лишнее. Ничего, что так простенько выразился?
Об образе и стиле жизни. Гендос - не член никаких их Союзов, гильдий там разных. Он существует в частном порядке, не вхож ни в какие тусовки. Но свое дело знает четко. Я убедился.
- Покажи самое любимое, - зря полез я в душу хозяина.
- Ну чо пристал, - хитрил Гендос, - у меня духовная эрекция во время процесса, а не в конце, во я скаламбурил! А любимую мою вещь бичики-металлисты сперли. На левом берегу я нашел медную пушечку еще тех времен. Лафетик приделал, ядра сообразил из шаров от камнедробилки. Вон там она стояла, в сенцах, видишь, бойница тут была, специально прорубил…
…Куда-то мы отлучились, забыл. Изида, вечно беременная сука, воспользовавшись нашим отсутствием, выудила часть окорочков со дна казана. Гендос не посмотрел на ее статус кормящей матери и расписал воровку под хохлому остатками гуаши. Изида стеснялась и отворачивалась. Это черного кобелину не отмоешь добела, а эту мы отвели к реке и помыли. И сами искупались. Уже светало. Гендос полил помидоры-огурцы-перцы и завалился спать.
