Два года эта большая в прошлом семья ведет квартирную войну. Результат пока один - родственная ненависть…

Баба Дуся стала совсем старенькая, жила одна в двухкомнатной квартире: помыть, убрать - и то тяжело. Шестеро детей живут отдельно, давно семьи имеют, своих детей. Как быть?

Решили на семейном совете так: мать одна - помогать надо, но и квартира тоже одна - кто пойдет с бабушкой жить, тот там и пропишется, тому и квартира останется. Только кого выбрать? У старшего брата дочь болеет - пусть ухаживает Оксаночка за бабушкой, потом и крыша над головой будет.

Оксаночка появилась в квартире только для того, чтобы прописаться. Баба Дуся, слава Богу, потихоньку себя обслуживала, не дожидаясь внучкиной помощи. Видимо, надеялась - придет девчонка, скрасит старческое одиночество. Только Оксана пришла с другим: раз уж мы с тобой тут вместе прописаны, давай квартиру приватизируем. “Давай”, - согласилась бабушка и выдала доверенность. Приватизацию оформили, и Оксана исчезла, не совсем, конечно, - из поля зрения бабушки. А через некоторое время родственники узнали о ситуации. И возмутились. Поговорили с бабой Дусей, втихаря составили завещание на бабулину часть квартиры, и стали помогать матери сами. Шел 1996 год.

Бабушка умерла в 98-м. Похороны, известное дело, вещь не только печальная, но и расходная. Со всех детей понемногу собрали, только старшая невестка, Оксанина мама, отказала - деньги были на покупку навоза отложены. Ну, да Бог ей судья. После похорон вдруг выяснилось - Оксана не единственная наследница бабушкиной квартиры, есть и вторая - тетя Любовь Леонидовна.

И началась долгая семейная война. У каждого свои интересы: Оксане хочется иметь жилье, но она в квартире не проживает. Тетя тоже намеревается получить свою часть жилплощади. Пока родственники шли стенка на стенку, а квартира пустовала, караулил ее по ночам Максим. Как бы нейтральное лицо - не наследник, но сын одной из сестер.

В этом году война разгорелось с новой силой. Изменились обстоятельства - у Оксаны родился сын, и она вознамерилась поселиться на законной территории. Причем, не только на своей, на тетиной тоже. Только вот беда - не придя к мирному соглашению, тетя ни в какую не соглашалась отдать жилье полностью.

В ночь с 14 на 15 июня Максим как всегда “дежурил”, то есть в бабушкином доме ночевал. В четыре часа утра в дверь постучали. Кто? Оказалось, новый приятель Оксаны - большой человек во всех смыслах, то есть в хорошей физической форме и со связями.

- Мы пришли делать ремонт, - заявил господин Титов, приглашая пройти еще троих.

Максиму предложили из квартиры убраться восвояси и больше здесь не появляться. Потому что новый хозяин собирается сделать здесь евроремонт (еще бы: в двухкомнатной “сталинке” с высокими потолками и в центре города достаточно удачный выбор жилья). “Очистить” жилплощадь парень, которому буквально на днях исполнилось восемнадцать, отказался. Тогда его начали бить. “Оторвавшись” на племяннике и, видимо, решив, что достаточно, “рембригада” принялась за приятеля Макса, который в ту ночь составлял ему компанию по дежурству.

Тем временем Максим бросился бежать за подмогой к дяде, живущему неподалеку, буквально через дорогу. Первое, что сделал Илья Ионович - позвонил по телефону в милицию. И отправился следом за племянником на разборки. Милиции не было, хотя, заметим, “родной” 1 ГОМ Центрального - едва ли не во дворе: нехорошая квартирка - на Ленина, отделение - на соседней Ленинградской.

Только когда разбуженные криками соседи выбежали на помощь и сами обратились в органы - группа немедленно отреагировала. Ремонтников во главе с бригадиром задержали и в отделение увезли. Максим под руководством дяди съездил в травмопункт - зафиксировал побои, справку ему выдали.

О чем велась беседа с юристом (оказывается, он не только приятель Оксаны, но и ее адвокат) Титовым в отделении, родственники не знают. Но дальнейшее его поведение позволяет им строить свои догадки. То, что он начал открыто угрожать Илье Ионовичу лишить жизни любого, кто на квартиру посягнет; то, что сестре нежелательной наследницы была названа “высота крыши” не стоит и пытаться; наконец, то, что на следующее утро Титов выбил двери жилища, потому что забыл там папку с документами и зонт, и полная безнаказанность за ночные действия - все это простых людей пугает.

Но когда Любовь Леонидовна в августе, вернувшись с дачи, пошла проведать “квартирку” и увидела там новую железную дверь, соответственно смененные замки - совсем расстроилась. Как быть? Братья-сестры ждут, когда она свою долю продаст, и наследство честно поделится на всех, а здесь…

Июньскими разборками занимался участковый. Любовь Леонидовна обратилась к нему. Собственно, выяснилось, что милиция в данном случае ничего сделать не может. Мы поинтересовались в милиции, почему не возбуждено никакого дела по факту избиения юноши, взлома двери. “Нет заявления от пострадавшего”. А что касается медицинского освидетельствования - экспертиза признала побои не причиняющими вреда здоровью. Рады бы разобраться - да не в чем.

Получается, что на войне как на войне - все средства хороши. Вот только родственные отношения все хуже и хуже. Наследство, пусть и малое - страшная вещь, оказывается. С ним нужно уметь бороться.

Ирина Северцева

Источник: Молодой Дальневосточник

В Хабаровске открылся первый цевилизованный подземный переход на остановке «Павленко»

Хотя мероприятие и обещали провести без помпы, без речей и “ленточек”, но традиции просто так не забываются. Была даже девушка в кокошнике, которую чуть не затоптали страждущие побыстрее увидеть небывальщину.

Такого в Хабаровске до сих пор действительно не было: входные павильоны с прозрачным потолком из специального пластика, кругом кафель, особый маршрут для “колясочников”. Внутри оборудованы торговые точки, чистота, порядок, и главное - возможность безопасно пересечь главную улицу города. Знающие люди утверждают, что хабаровский переход намного лучше, чем все московские. Так что теперь в нашем городе есть еще одна достопримечательность.

Ольга Шульга

Источник: Молодой Дальневосточник

1 сентября должны были быть значительно подняты таможенные пошлины на ввоз подержанных японских автомобилей

Ажиотаж поднялся в июле. Весть о том, что в очередной раз увеличивается “таможка” на автомашины объемом двигателя до 2 литров, подняла на уши весь авто-бизнес. Подлил масла в огонь и слух о небывалом оброке на ввоз автомобилей старше 7 лет.

Первыми, кто среагировал, были, само собой, портовые города. Мгновенно взлетели цены на привезенные “японки”, несмотря на то, что растаможивались они по прежней схеме. Хабаровск оказался более выдержанным в ценовой политике. Возникла парадоксальная ситуация. Народ из Приморья ломанулся на наш авторынок, поскольку там цены на подержанные тачки оказались на 100-300 долларов выше, чем у нас.

На данный момент рынок находится в относительном равновесии. В Хабаровске на автобалке можно купить колеса среднего класса, 93 года выпуска, например, сотую “Короллу” за 2.900 - 3.500 баксов (цена варьируется от состояния и соответствующих наворотов). Больший же класс, типа “Кроун” того же года (дутый), стоит от 5 до 6 тысяч зеленью.

В Уссурийске, как пояснил один из людей, живущих автобизнесом, машину можно прикупить подешевле, но есть вероятность, что подсунут “левак”. В том смысле, что документы на авто будут “залечены”. Вы покупаете машину якобы без пробега, только что растаможенную, а в реальности она уже каталась по российскому бездорожью энное время. Переделка документов - дело денег, нужных знакомых и техники.

В узком кругу автобизнесменов поговаривают, что машины, уже отслужившие год-два своим русским владельцам, сгружали тайком на корабль, предварительно их отмыв и почистив, делали круг-другой по соседним бухтам, а потом продавали доверчивым покупателям в порту как безпробежные.

Подобные ухищрения, конечно, прерогатива оргпреступности. Слишком уж лаком для крутых ребят незаконный бизнес. С другой стороны, стоит прикинуть, кто - ворюга более жадный и наглый: жулик, получивший от продажи одной машины путем подделки документов 500-700 баксов, или государство, наложившее оброк на японскую технику, превышающий ее, простите, помойную стоимость в 5-10 раз? Поскольку берут машины именно на помойках.

А новый скачок таможенных пошлин, это уже решено, произойдет в новом году.

Юрий Сизов

Источник: Молодой Дальневосточник

В учебке одной из пригородных частей произошла дикая вещь: из окна второго этажа казармы выбросился курсант. Это ЧП случилось на шестые сутки его службы.
Что довело его до такого “выхода”, разбираются до сих пор. И у обеих сторон, считающих себя пострадавшими, свои версии. Мы их и выслушаем.

“ВЫБРОСИЛСЯ ПОД СТРАХОМ ИЗНАСИЛОВАНИЯ…”

Отец Ильи (назовем парня так) пришел в редакцию с письмом. Ну, и чтобы заодно мы подсказали, как попасть в комитет солдатских матерей. Последнюю инстанцию в списке тех структур, куда за неделю пребывания в нашем городе родители уже отправили свои жалобы с требованием разобраться с теми, кто довел Илью до инвалидности.

Когда Звеняцкие (изменим фамилию) почти случайно узнали, что сын, оказывается, был доставлен в 301-й госпиталь еще 22 мая, а на календаре уже значилось 17 августа, можете представить, какой они пережили шок. И все-таки меньший, в сравнении с тем, что ожидало их при встрече с сыном.

Уже на первых минутах свидания мать выбежала из палаты и стала биться головой о стену. Дистрофик с загипсованными ногами, зашуганный, немытый, с энурезом в придачу ко всему… И это их спортивный мальчик? Кандидат в мастера по гимнастике, с восьми лет - в сборной края, к тому же еще и каратист. Да что же могли с ним такого сотворить?

Илья уходил на службу (необходимое уточнение) не со своим возрастом - отучившись год в университете, бросил. Первое письмо отправил домой из учебки, в которой оказалось десять земляков, что всегда важно на первых порах службы. Все, сообщал он, складывалось просто замечательно. И часть уютная. Опять же, не пехота какая-нибудь заштатная, а технари да электронщики.

А вот дальше, как следует из родительской жалобы, Илье не до писем стало. Судя по рассказу сына, он резко не понравился двум сержантам. Чем именно? А тем, что держался независимо и однажды был вынужден ответить на силу силой. Произошло это после того, как сержанты, разузнав про его богатое спортивное прошлое, решили проверить, так ли он крут. Для начала отделили его от остального молодняка, потребовав беспрекословного подчинения. Самое страшное, что практически не пускали Илью в туалет: не по той форме обратился или прервал своей просьбой учебный процесс. Так продолжалось почти сутки. И когда на занятии по уголовному кодексу курсант Звеняцкий направился к выходу, не получив очередного разрешения, сержанты устроили показательное избиение. А прибежавшим на шум офицерам представили дело так, что первым начал этот “каратист”…

Когда страсти улеглись, сержанты ему сказали, что здесь и не таких обламывали. И тебя “опустим”, готовься. Ночью и придем. Илья продержался трое суток. Как вышел в окно, он не помнит, в сознание пришел только в медсанбате, где ему срочно накладывали шины и кололи успокаивающее.

Потом в госпиталь к нему пожаловали два военных юриста, которые под страхом перевода в психушку вытребовали у Ильи письменное признание, что он сам выпрыгнул из окна. И никто этому не содействовал. И пообещали всю его почту перлюстрировать, почему сын и не мог найти возможности сообщить родителям, где находится.

“…И последний штрих, - было еще написано в родительском письме. - 22 августа Илье сняли гипс и комиссовали. Необходимо было только приехать из части, куда больше мы не намерены были его отдавать, чтобы поставить нужные печати на документах. Но никто в госпитале так и не появился. А нам здесь ждать больше нечего. Нам надо работать, лечить своего сына, который дал нам обещание, что он еще будет ходить и заниматься спортом.”

“ТАК БЫЛ ЛИ КАЙФ?”

В часть Ильи мы с представительницами краевого комитета солдатских матерей приехали в пятницу. Уже зная, что из госпиталя родители забрали Илью самовольно, боясь, как удалось мне выяснить в телефонном разговоре, что его там просто “заколют”.

Эта часть действительно крохотная. Причем, плохо это или хорошо, но казармы здесь стоят вперемешку с жилыми домами офицеров, поэтому - все и всё - на виду. Не расслабишься.

Пять часов мы провели здесь. И вот какие подробности остались в блокноте - в придачу к томам объяснительных, которые, как выразился ротный Ильи Звеняцкого, психологически приблизили нас к пониманию “мотива того прыжка”.

…Призыв Ильи - те самые десять его земляков - сразу же отметили за Ильей желание задраться, пойти на конфликт. Впечатления не произвел и замкнулся. И в части сходиться ни с кем не стал. Стали в первые же дни сдавать норматив на подтягивание - а его обошли многие. Странно, а говорил, что спортсмен.

Занятия пошли. Строевая, беседы вводные. Все на команды реагируют, как положено, а он как бы не понимал: а зачем все это? Из строя выйдет, побродит, снова свое место займет. Заметили, что не спит ночами. Бродит по казарме, пьет бесконечно, сам с собой разговаривает. Его просто уже бояться стали - черт знает, что на уме? Стали припоминать, как еще в поезде хвастался, что на гражданке пробовал, и какой бывает кайф. Да кто ж его знает, может, просто выделиться из толпы хотел?

И со случаем избиения - нестыковки. Действительно, проходили УК. В той части наказуемости, которая наступит для дезертира или иного правонарушителя, но после присяги. Простая вещь: провели с вами беседу, распишитесь, что вас знакомили. Все расписались в том журнале, очередь Ильи - отказывается. Какие-то проблемы? Молчит и улыбается. Потом пошел вон из класса, а дверь загородил сержант: не было такой команды, не детский сад… Как все говорят, драки никакой не случилось. Так, небольшая махаловка. Сами же земляки Илью и утихомиривали.

Той ночью, когда все и произошло, в казарме, уже поняв, что с курсантом Звеняцким происходят непонятные вещи, ночевать остался майор, командир учебной роты. Новичков и без того офицеры со дня приезда в часть одних в казарме ни разу не оставляли - порядок такой.

И вот, когда уже после отбоя в ночь на 22 марта, Звеняцкого в одних трусах перехватили на лестнице - он пытался выбежать из спящей казармы - вызвали в учебку и взводного, и ротного. Но ничего вразумительного офицеры от Ильи не добились: да, нет, молчание, просьба сходить в туалет, разворот от туалета в тугой задумчивости, почесывание, просьба попить, и сна - ни в одном глазу. С трудом уговорили лечь уже под утро, а в полпятого дневальный криком поднял всю казарму: у разбитого окна стояла тумбочка, на ней были аккуратно сложены трусы, поверх стояли тапочки, а на асфальте лежал голый курсант.

…Вчетвером держали Илью в медсанбате, чтобы попытаться взять кровь и сделать укол промедола. Он сопротивлялся, кричал, пытался убежать, не давал наложить себе шины. Тогда медики срочно стали искать для снятия стресса не что-нибудь, а аминазин. Знающие граждане легко поймут, в каких случаях такой препарат применяется.

Никто в части не пытается утверждать о возможных пагубных пристрастиях курсанта, которого толком и узнать не успели. Просто задаются вопросом: а вдруг? Ведь могли и просмотреть. Вот и письмо родителям сразу же после случившегося написали - со всеми своими сомнениями, тактичное послание и удивительно для нашего представления об армии - грамотное.

Утверждают, что все так и было. Как и Звеняцкие, что не получали от них ни строки.

Кстати, врачи госпиталя дали хороший прогноз - парень в скором времени будет ходить нормально. С таким прыжком и повредить только одну пяточную кость - везунчик просто. И с подобными травмами военные врачи ставят таких “летунов” в строй месяца через два интенсивного лечения.

Может, весьма своевременно родители его увезли? К тому же, по заключению психиатра, парень оказался вполне здоров.

Ирина Полникова

Источник: Молодой Дальневосточник

Квартиры, принадлежащие детям-сиротам, “уплывают” в неизвестном направлении. Кому-то они нужны больше.

Квартира Юли Евдокишиной еще, слава богу, не “уплыла”. Но тем не менее, проблему нужно поднимать, иначе это скоро произойдет. Ведь уже сейчас дело с ее жильем - очень и очень мутное. И чтобы найти, как говорится, концы, нужны время, деньги и… желание.

Начнем по порядку. Уж не знаю, за что судьба решила отыграться на девочке. Юля - дважды сирота. И дважды ее принимали в семью, как родную, чужие люди.

Первый раз Юля осталась без матери в роддоме. Мама отказалась от нее. Девочку приняли в свою семью Петр и Наталья Евдокишины. Через некоторое время семья пополнилась братиком. Родители были довольно обеспеченными людьми, трехкомнатную квартиру обставили, как положено - ковры, хрусталь. Вот только со здоровьем у детишек были проблемы: Юля, например, плохо слышала. Но трагедии из этого не делали, ведь главное, что все вместе.

Но вскоре счастье маленького семейного мирка рассыпалось. Юля потеряла родителей. В августе девяносто третьего мать умерла от легочной недостаточности. Первого января 1995 года трагически погиб отец.

Детей распределили по разным учреждениям, Юля осталась жить в специализированном интернате для слабослышащих детей. Там ее и прописали. Квартиру в Биробиджане передали в собственность детям. По достижении совершеннолетия они могут распоряжаться ею по собственному усмотрению. Пока детям не исполнилось 18, органы опеки обязаны отслеживать ситуацию с квартирой, “придерживать” ее за сиротами. Позволяется сдавать жилплощадь, отчисляя деньги от выручки на счета собственников (а также на оплату коммунальных услуг, налогов и никуда более). По имеющейся у нас информации, квартиру сдали жильцам, заключив соответствующий договор. В 98-99 годах перечисления на Юлину сберкнижку составляли по пять(!) рублей в месяц. То четыре рубля девяносто шесть копеек, то пять рублей тридцать пять копеек… Это за трехкомнатную квартиру со всей обстановкой!

Об этом нам рассказали в обществе “Аридонс”, помогающем слабослышащим и глухим людям. Председатель общества заинтересован в судьбе таких детей и делает все возможное для них. К примеру, пару лет назад хотели отправить Юлю в Израиль на лечение и обучение, какого здесь она не получит (женщина, бросившая малышку в роддоме, была еврейкой), но раскрыть тайну усыновления можно только по достижении совершеннолетия через суд. Тогда ей еще не было восемнадцати. То есть подтвердить еврейские корни не удалось.

Попытались решить вопрос с квартирой, на которую Юля имеет полное право, но тоже не вышло. Дело чрезвычайно важное, не единственное в своем роде, но чтобы что-то прояснить, нужны деньги. Хотя бы на дорогу в Биробиджан и проживание там - адвокат Владимир Колмыков готов бесплатно отстаивать интересы Юли. “Аридонс” направило запрос в некий фонд Березовского в Америке, который выделяет средства на помощь подросткам, попавшим в сложную ситуацию. Есть надежда, что к концу года будут поступления средств. Однако это вилами на воде…

В данный момент Юля прописана в школе-интернате, а фактически живет в поселке Ильинка. Что ее туда привело? Давняя школьная любовь. Они дружили с Пашей в школе, Юля ездила к нему в гости на летние каникулы, а потом поселилась в Пашиной семье. В девятнадцать лет она старательна, трудолюбива, отношения с Пашей (у него такое же заболевание) хорошие, наверное, они нашли друг друга в этой жизни. Теперь Юля - полноценный член их семьи. Сейчас она вместе с Пашей поступила в училище на штукатура-маляра, чтобы иметь профессию. Желание работать есть - ребята сами себя одевают, вносят вклад в семейный бюджет. А тарелка супа, как говорит Лариса Анатольевна, мама Паши, для нее всегда найдется. Так что жить девчонке есть где. Но ведь по закону она имеет право на квартиру в Биробиджане, которое не реализуется.

После неудачной попытки прояснить сложившуюся ситуацию, она не стала заниматься этим вопросом. Прошлым летом Юля собралась провести летние каникулы у тети, сестры отца, которая живет на той же улице, где раньше жила девушка. Собрала вещи… И вернулась через три дня. Нехотя сказала, что тетя не пустила ее проверить собственную квартиру, мол, делать тебе там нечего.

А люди там живут, по вечерам в окнах горит свет. Кто там обитает - неизвестно, как и то, во что превратилась благоустроенная некогда квартира. Что может сделать Пашина мама - она по закону Юле никто? Вот только директор училища заинтересовалась судьбой девочки, да “Аридонс” надеется исправить несправедливость.

Предпринимать меры нужно в краткие сроки. А то пока все тихо-мирно, дело окончательно запутается. Сейчас совсем непонятно, кто же получает денежку, наверняка немалую, за сдачу жилья. Юле, извините, ниоткуда не шлют письма: мол, получите причитающееся, въезжайте на законных основаниях.

В органах опеки и попечительства Биробиджана нам предложили послать им официальный запрос, а то у них таких квартир много, и все не удержишь в голове…

Марина Кравченко

Источник: Молодой Дальневосточник