Десять лет назад случилось 19 августа. Путч. Власть в стране взял в свои руки ГКЧП, первым решением которого было введение режима чрезвычайки на всей территории России. Уже с четырех часов утра.
Девятнадцатого был понедельник. И, собираясь рано утром на работу, мы в Хабаровске знать этого просто не могли. Только “Лебединое озеро” вместо новостей по телевизору навело на смутное предчувствие - опять, что ли, кто-то скончался? И томят народ ожиданием, кто из великих почил? И придется всю газету “ломать”.
Мы ее действительно “сломали”. И вместо еженедельника - единственными в крае - вышли экстренной четырехполоской. До последнего момента не уверенные, что “МД” не прикроют окончательно.
…Последний перед всеми бурными событиями недели номер “Молодого” вышел совершенно расслабленным - лето, жара, в “еврейке” опять наводнение. Достала я тот еженедельник из архива и стало смешно: сплошной сенокос, Раскин бросил свой Белый театр и отъехал в город-герой Москву - целая полоса про трагедию, в Тырме жуткий скандал - не так распределили дефицитные иномарки, опять же трагедия, и, по традиции, много Цоя. Демократы устроили по его душу большой митинг. Ну, чтобы в очередной раз вывести непотопляемого депутата как бы на чистую воду. Короче, всюду - жизнь.
И все по плану. Машинки стучат. Материалы загоняются в набор. Обычная суета. Но к обеду кто-то из наших поймал “Молодежный канал” с коротким сообщением про последние новости из Москвы о том, что там назревают события. Янаев вместо срочно “заболевшего” в крымском Форосе Горбачева назначил себя и. о. президента, включайте, ребята, телик, кажется, приехали.
А с экрана - помню до сих пор - эту мерзотную физиономию диктора Стефанова в белой рубашоночке с просвечивающими лямками его исподнего, и читает парень те самые указы. Про введение ЧП, временное приостановление выхода центральных газет, укрепление правопорядка. Старательно так. С удовольствием.
Всю ночь мы просидели дома на кухне у транзистора, пытаясь поймать голос Сергея Козуна с “Эха Москвы”, призывая всех богов, чтобы только не отрубили трансляцию. Молча курили, пропуская через себя все новые подробности: по Садовому пошли первые танки, демократы созывают народ на первый митинг к Моссовету, к Белому дому стихийно стали подтягиваться “ополченцы”…
Страшно признаться, но настроение было такое, что ждать надо большой крови. Ведь по всем сообщениям уже прошло, что в составе ГКЧП кроме партийных функционеров были и силовики. Главный мент Союза Пуго, министр обороны Язов…
Помню свое страшное замешательство: а почему Ельцин молчит? И где он отсиживается, в конце концов - сейчас поступит приказ “Альфе” взять штурмом Белый дом, и кончен бал. И тут прорвалось по эфиру: сделал он свое заявление, назвал вещи своими именами - государственный переворот, и все, кто к нему причастен, будут объявлены вне закона.
Да только за это можно уважать Борю до конца его дней.
…Утром 20 августа, когда Хабаровск еще толком не проснулся и не отреагировал на московские перестановки, а из власть предержащих никто не нашел в себе силы обратиться к населению с позиций того, что либо “они не пройдут”, либо “мы будем вынуждены подчиниться”, стало понятно, что, пока кислород не перекрыли, надо спешить выпускать внеочередной номер газеты. Все, что можно, снять с радиоэфира, достать хоть какую-нибудь информацию по личным каналам, и из этого делать экстренный выпуск. Но ни одного указа гэкачепистов в нем не публиковать. Только указы, подписанные Ельциным.
Свое решение как редактор я не выносила на коллектив. Из простой предосторожности, чтобы никого не принуждать, ведь Бог знал, как все могло обернуться. И это не смешно. Я бы посмотрела на нынешних ёрников, которым сегодня кажется, что тот путч был так, смешной развлекухой. Для “Кукол” Шендеровича подходящей фактурой. А было страшно. И как написал тогда наш Вадим Найман, было такое чувство, что нас снова заставят писать про поля с огурцами и танцы в сарафанах, а наш “Молодой” - наш “МД” - больше никогда не увидит свет. А мы уже глотнули свободы. Кто не работал при цензуре, тому этого не понять.
Я не успела еще прозвонить в типографию (вдруг ее начальству приказали печатать только лояльные гэкачепистам СМИ), как на пороге кабинета возник наш главный корреспондент Вадим Найман. С уже отпечатанными ночными заметками. “Идея есть…” - “Ты про выпуск? Вот план, а я в типографию”.
Утром 21-го, когда номер уже стоял в наборе, мы откомандировали в Москву двух наших специальных корреспондентов - Ольгу Новак и Наталью Твердохлебову. Они прибыли в столицу в пик арестов гэкачепистов, когда Москва прощалась с тремя погибшими на защите Белого дома мальчиками. И услышали на митинге прощания слова Ельцина, так тронувшие всех нас, потому что никто и никогда до него в этой стране не просил прощения за пролитую кровь невинных.
А виновные в том почти все сегодня - красивы и богаты. Законно избранные парламентарии Лукьянов и Варенников. И амнистированный Стародубцев, пожизненный губернатор. Все - на коне.
При том, что Ельцин - просто враг, которого, оказывается, судить надо было.
Ирина Полникова
P.S. Публикуем репортажи наших корреспондентов, опубликованных в “МД” в дни путча
